О бедной диалектике замолвите слово. Маркс, Энгельс, Ленин о Гегеле.

Продолжаем разбор наших героев-«материалистов».

Господа Попов и Мазур утверждают, что они «поставили и решили» задачу материалистического преобразования диалектики Гегеля. Разумеется, правоверно-марксистски-ленински. Чтобы разобраться, так ли это на самом деле, для начала вспомним, что думали по поводу гегелевской философии три действительных, всемирно известных материалиста.

Мы знаем, что Маркс и Энгельс в юности были гегельянцами. В дальнейшем они отказались¹ от гегелевской системы, открыв диалектический материализм. Но то «рациональное зерно», которое они нашли в гегелевской философии, осталось с ними навсегда. Маркс и Энгельс неоднократно подчеркивали величие философии Гегеля и весьма нелицеприятно отзывались о тех, кто «третировал Гегеля, как мертвую собаку». Маркс писал, что иногда он нарочито использовал гегелевский язык, чтобы подразнить недалеких критиков.

Во-первых, давайте посмотрим, в чем состояла революционность и прогрессивность работ Гегеля на тот момент.

Великий вклад Гегеля, считал Энгельс, «…состоит в том, что он впервые представил весь природный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии и сделал попытку раскрыть внутреннюю связь этого движения и развития.»²

Более того, сама истина уже не была вечной и неизменной, наподобие религиозных догм, которые нужно зазубрить и тасовать в плюс-минус произвольном порядке. Теперь истина предстала как безграничный процесс познания мира. Со всей очевидностью стало ясно, что худшим врагом истины как раз будут закостеневшие «вечные» законы и правила³. Тут с грустью вспоминается современная система образования, где живая мысль — это страшный грех. Отвечать надо не так, как подсказывает тебе твой разум, а «как положено». Иначе — минус баллы на экзаменах и закрытая дорога к высшему образованию. И вообще: думать — вредно, работать надо!

Величайшее открытие Гегеля — понимание мира как процесса. Понимание истины не как набора застывших догм, схем и правил, а как процесса живого, бесконечного познания. За подробностями отсылаем читателя к работе Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии».

В чем же проблема гегелевской диалектики? Конечно, эту проблему можно выразить одним словом — идеализм. Но сказать так — значит, не сказать ничего. С другой стороны, исследование корней гегелевского идеализма — задачка высшей категории сложности, которая явно выходит за пределы наших скромных заметок. А разобраться в этом вопросе крайне важно: ведь, не поняв, в чем состоит идеализм системы Гегеля, мы не поймем, насколько удалось его преодолеть у господ Попова и Мазура. Поэтому мы постараемся максимально крупными штрихами изложить взгляды Маркса и Энгельса на этот вопрос.

Начало критики было положено в Философско-Экономических Рукописях 1844 г. Корень проблемы, указывает Маркс, следует искать еще в гегелевской «Феноменологии духа». Именно: «Человеческая сущность, человек для Гегеля равнозначны самосознанию». Не действительный, действующий, дышащий, чувствующий человек служит Гегелю точкой опоры. Но человек как самосознание, как идеальное отражение действительного человека. А любое бытие — вовсе не есть действительное бытие. Природа, общественные отношения — Гегель все берет уже в превращенном виде: природа — это не действительная природа, а наука о природе. Государство рассматривается, как наука о государстве, религия — как догматика⁴.

Далее. Вся «Наука логики» — это последовательное развертывание логических категорий — бытие и ничто, количество и качество, сущность и явление и так далее, и так далее. Категории — это наши базовые, главнейшие инструменты. Мы не можем обойтись без них даже в самых элементарных случаях. Владимир Ильич в пример ставил простейшее предложение: «Жучка есть собака» — вроде бы банальное утверждение, но тут накрепко «встроены» категории общего и особенного, бытия и небытия, случайности и необходимости, явления и сущности.⁵

А поскольку у Гегеля действительное развитие, действительное существование природы и человека остается за скобками, постольку категории представляются готовыми, независимыми, самостоятельными штуками. Но тогда возникает вопрос: откуда и как они все-таки берутся? Ответ: из чистого, существующего неизвестно где и как, обезличенного разума. Как? Этот фокус уже посложнее — бедный разум вынужден проделывать подвиги на манер барона Мюнхаузена: противопоставлять себя самому же себе и тут же сочетаться самому с собой. Натурально, у Гегеля получается непорочное рождение разума из самого себя при помощи трех волхвов: Тезиса, Антитезиса и Синтеза⁶.

Положеный тезис, мысль раздваивается на две мысли, противоположные друг другу. Из борьбы противоположностей образуется диалектическое движение. Противоположности переходят друг в друга и сливаются, порождая их синтез, порождая новую категорию. Диалекетическое движение категорий порождает группы мыслей, а группы, в свою очередь, развиваются все по тому же закону. Группы мыслей развиваются в ряды мыслей, а ряды — в законченую философскую систему.

Ну а весь наш мир представляется побочным продуктом движения чистого разума, развития системы. Хотя на деле Гегель всего лишь перестраивает и упорядочивает те готовые мысли, которые уже есть в головах людей. В этом и заключается «стояние на голове». Не категории выводятся из развития человека, из развития человеческой практики, из истории науки и техники, а, напротив, человек и природа выводятся из категорий. Причем выведение это зачастую произвольно, надуманно⁷. Сам Гегель писал, что построение системы стоило ему немалых трудов. Натягивание совы на глобус настолько бросается в глаза, что образец материалистического прочтения «Науки логики» — «Философские тетради» В.И. Ленина — пестрят замечаниями: «переход количества в качество в абстрактно-теоретическом изложении до того темен, что ничего не поймешь», «производит впечатление большой натянутости и пустоты», «темна вода…».

Гегель потому и идеалист, что идея, идеальное для него первично. А материя — всего лишь результат развития идеи. Формулу гегелевского идеализма можно выразить, как «идея-движение-материя-движение-идея».

Конечно, с пониманием проблемы пришло и решение.

Диалектика понятий — это только отражение действительного развития, развития природы и общества. Законы диалектики появляются не из становления бытия и ничто внутри абсолютного духа. Они абстрагируются из истории природы и общества.⁸ Движение не от идеи к материи, а напротив: от материи к идее. Вместо «перевернутой на голову» формулы Гегеля получаем материалистическую, прочно «стоящую на ногах» практики формулу: «вещь-дело-идея-дело-вещь-…»

Так как же нужно материалистически преобразовывать гегелевскую диалектику? Ну разумеется, самый известный пример — это политэкономические работы Маркса⁹.

Маркс исходит из истории и фактов, рассматривает действительный процесс развития общества с его наличными, фактически данными противоречиями, исследует то, каким образом эти противоречия нашли свое разрешение в действительной общественной практике, — и таким образом восстанавливает диалектический метод. Прекрасно изложено у Ленина:

«У Маркса в „Капитале“ сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении (в этой „клеточке“ буржуазного общества) в с е противоречия (respective зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам развитие (и рост и движение) этих противоречий и этого общества, в Σ его отдельных частей, от его начала до его конца. Таков же должен быть метод изложения (respective изучения) диалектики вообще» ¹⁰

И если уж браться за материалистическое преобразование гегелевской логики, за изложение диалектики, как материалистической диалектики, да еще и с претензией на выполнение неисполненного желания Маркса, — то было бы неплохо следовать по уже намеченному Марксом пути. То есть, как минимум, отталкиваться от действительных фактов, от истории развития общества, от истории науки и техники. Показать, как из человеческой практики, из миллиардов и триллионов повторений действий с необходимостью кристаллизуется та или иная категория. И последовательность категорий будет тогда отражать не желание создать философскую систему, как это было у Гегеля. Или желание подкрепить свои простенькие политические амбиции, как это случается у некоторых «марксистов». Диалектика категорий будет прямо отражать диалектику человеческого бытия, человеческой практики — точно так, как продемонстрировал Маркс в «Капитале».

Ведь категории — это ни что иное, как отраженные в нашем сознании и проверенные практикой всеобщие формы развития действительности. Категории — это формы деятельности, деятельности созидающий науку, технику, общество. То самое «пересаженное в голову» идеальное — тоже ни что иное как способ деятельности мыслящего тела. И идеальное существует только как непрерывный процесс распредмечивания и опредмечивания действительности человеком. Только отсюда, по словам Э.В. Ильенкова, начинается умный материализм.

Гегель даже не ставит вопроса о возникновении форм мышления. Марксист, материалист обязан поставить такой вопрос. И ответить на него, раз уж он собирается критически переосмыслить наследие Гегеля.

Теперь давайте посмотрим, как же «преобразовали» Гегеля господа Попов и Мазур.

ЛИТЕРАТУРА:

1. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, том 4 / К. Маркс, Ф. Энгельс, 2-е изд., Госполитиздат, 1955.

2. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, том 13 / К. Маркс, Ф. Энгельс, 2-е изд., Госполитиздат, 1959.

3. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, том 19 / К. Маркс, Ф. Энгельс, 2-е изд., Госплитиздат, 1961.

4. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, том 20 / К. Маркс, Ф. Энгельс, 2-е изд., Госполитиздат, 1961.

5. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, том 21 / К. Маркс, Ф. Энгельс, 2-е изд., Госполитиздат, 1961.

6. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, том 42 / К. Маркс, Ф. Энгельс, 2-е изд., Госполитиздат, 1974.

7. Ульянов (Ленин) В. И. Полное собрание сочинений. Том 29 / В. И. Ульянов (Ленин), 5-е изд., 1976.

---

1. «Ввиду этого мне казалось все более и более своевременным изложить в сжатой систематической форме наше отношение к гегелевской философии, — как мы из нее исходили и как мы с ней порвали». [5, стр. 371].↩︎

2. [3, стр. 203]↩︎

3. «Истина, которую должна познать философия, представлялась Гегелю уже не в виде собрания готовых догматических положений, которые остается только зазубрить, раз они открыты; истина теперь заключалась в самом процессе познания, в длительном историческом развитии науки, поднимающейся с низших ступеней знания на все более высокие, но никогда не достигающей такой точки, от которой она, найдя некоторую так называемую абсолютную истину, уже не могла бы пойти дальше и где ей не оставалось бы ничего больше, как, сложа руки, с изумлением созерцать эту добытую абсолютную истину». [5, стр. 275]↩︎

4. «… то бытие, которое Гегель снимает, переводя его в философию, не есть вовсе действительная религия, государство, природа, а религия в том ее виде, в котором она уже является предметом знания — догматика; то же самое относится к юриспруденции, к науке о государстве, к естествознанию.» [6, стр. 168]↩︎

5. [7, стр. 318]↩︎

6. «Если бы мы обладали неустрашимостью г-на Прудона по части гегельянства, то мы сказали бы, что разум различает себя в самом себе от самого себя. Что это значит? Так как безличный разум не имеет вне себя ни почвы, на которую он мог бы поставить себя, ни объекта, которому он мог бы себя противопоставить, ни субъекта, с которым он мог бы сочетаться, то он поневоле должен кувыркаться, ставя самого себя, противополагая себя самому же себе и сочетаясь с самим собой: положение, противоположение, сочетание. Говоря по-гречески, мы имеем: тезис, антитезис, синтез. Что касается читателей, незнакомых с гегельянским языком, то мы им сообщим сакраментальную формулу: утверждение, отрицание, отрицание отрицания. Вот что значит орудовать словами. … Каким образом разум делает так, что он себя утверждает или полагает в виде той или другой определенной категории? Это уж дело самого разума и его апологетов.» [1, стр. 129–133]↩︎

7. «Гегель был идеалист, т. е. для него мысли нашей головы были не отражениями, более или менее абстрактными, действительных вещей и процессов, а, наоборот, вещи и развитие их были для Гегеля лишь воплотившимися отражениями какой-то „идеи“, существовавшей где-то еще до возникновения мира. Тем самым все было поставлено на голову, и действительная связь мировых явлений была совершенно извращена. И поэтому, как бы верно и гениально ни были схвачены Гегелем некоторые отдельные связи явлений, все же многое и в частностях его системы должно было по упомянутым причинам оказаться натянутым, искусственным, надуманным, словом — извращенным». [3, стр. 206]↩︎

8. «Таким образом, история природы и человеческого общества — вот откуда абстрагируются законы диалектики. Они как раз не что иное, как наиболее общие законы обеих этих фаз исторического развития, а также самого мышления». [4, стр. 384]↩︎

9. «…гегелевский метод в данной его форме был абсолютно непригоден. Он был по существу идеалистическим, а тут требовалось развитие такого мировоззрения, которое было бы более материалистическим, чем все прежние. Он исходил из чистого мышления, а здесь надо было исходить из самых упрямых фактов… Маркс был и остается единственным человеком, который мог взять на себя труд высвободить из гегелевской логики то ядро, которое заключает в себе действительные открытия Гегеля в этой области, и восстановить диалектический метод, освобожденный от его идеалистических оболочек, в том простом виде, в котором он и становится единственно правильной формой развития мысли. При этом методе мы исходим из первого и наиболее простого отношения, которое исторически, фактически находится перед нами, следовательно, в данном случае из первого экономического отношения, которое мы находим. Это отношение мы анализируем. Уже самый факт, что это есть отношение, означает, что в нем есть две стороны, которые относятся друг к другу. Каждую из этих сторон мы рассматриваем отдельно; из этого вытекает характер их отношения друг к другу, их взаимодействие. При этом обнаруживаются противоречия, которые требуют разрешения. Но так как мы здесь рассматриваем не абстрактный процесс мышления, который происходит только в наших головах, а действительный процесс, некогда совершавшийся или все еще совершающийся, то и противоречия эти развиваются на практике и, вероятно, нашли свое разрешение. Мы проследим, каким образом они разрешались, и найдем, что это было достигнуто установлением нового отношения, две противоположные стороны которого нам надо будет развить и т. д.» [2, стр. 494]↩︎

10. [7, стр. 318]↩︎