Классовая борьба и поповщина. #3
Экономизм
Это база, или Пара слов об историческом материализме
С теорией разобрались. Настала пора переходить от теории к практике, от идеологии — к экономике и политике.
«За что борется рабочий класс в сфере идеологии? За то, за что он будет бороться экономически и политически».
«В основе этой борьбы, конечно, идёт борьба за улучшение положения рабочего класса. Если не будет вестись борьба в сфере идеологии в этом направлении, то на широкую поддержку этой борьбы рассчитывать не приходится».
«А правильно сформулированная цель означает, что надо бороться за повышение уровня реального содержания зарплаты».
Итак, единственная настоящая цель, по господину Попову, — это борьба за повышение заработной платы. К этой незамысловатой цели сводится вся многогранность экономических, политических, идеологических отношений общества. Неужели всё так просто? Да, — считает господин буржуазный профессор:
«когда говорится о теории классовой борьбы, надо понимать, что сегодня это есть применение методологии исторического материализма для исследования общественных процессов, сведение всех других процессов которые есть в обществе, особенно связанных с идеями, мыслями, с действиями людей, к их экономическим интересам» (выделение мое).
Хммм. Но вроде же классики об этом и писали, что всё сводится к экономике, это-де базис, а всё остальное — надстройка над базисом. Вся эта ваша идеология, политика, культура — это мишура, наносное.
Так, да не так. Пусть простит меня читатель за очередную стену цитат, но, к сожалению, без этого опять не обойтись. Уж слишком показательный случай, уж слишком очевидно извращет марксизм господин профессор.
Поповская трактовка исторического материализма не нова. Это перевирание началось еще при жизни Маркса и Энгельса, идеи которых извращали их до такой степени, что Маркс, после очередного знакомства с «марксистами», сказал: «Я знаю только одно, что я не марксист».
К счастью, Энгельс множество раз разжевывал то, как они с Марксом понимали исторический материализм.
«согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счете является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу. Экономическое положение — это базис, но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму ее различные моменты надстройки: политические формы классовой борьбы и ее результаты — государственный строй, установленный победившим классом после выигранного сражения, и т. п., правовые формы и даже отражение всех этих действительных битв в мозгу участников, политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и их дальнейшее развитие в систему догм. Существует взаимодействие всех этих моментов, в котором экономическое движение как необходимое в конечном счете прокладывает себе дорогу сквозь бесконечное множество случайностей…».1
И еще:
«Политическое, правовое, философское, религиозное, литературное, художественное и т. д. развитие основано на экономическом развитии. Но все они также оказывают влияние друг на друга и на экономический базис. Дело обстоит совсем не так, что только экономическое положение является причиной, что только оно является активным, а все остальное — лишь пассивное следствие. Нет, тут взаимодействие на основе экономической необходимости, в конечном счете всегда прокладывающей себе путь».2
И еще:
«В связи с этим находится также нелепое представление идеологов: не признавая самостоятельного исторического развития различных идеологических областей, играющих роль в истории, мы отрицаем и всякую возможность их воздействия на историю. В основе этого лежит шаблонное, не диалектическое представление о причине и следствии как о двух неизменно противостоящих друг другу полюсах, и абсолютно упускается из виду взаимодействие. Эти господа часто почти намеренно забывают о том, что историческое явление, коль скоро оно вызвано к жизни причинами другого порядка, в конечном итоге экономическими, тут же в свою очередь становится активным фактором, может сказывать обратное воздействие на окружающую среду и даже на породившие его причины».3
И еще, и еще, и еще… В сети легко найти книжку «Письма Энгельса об историческом материализме», настоятельно рекомендую к прочтению. Цитаты выше взяты из писем, включенных в этот сборник.
Читатель может самостоятельно убедиться в том, что поповские фантазии, шаблонные и недиалектические(!), о сведении всего к экономическим факторам, — это последовательно проведенный ревизионизм. Ревизионизм в полном и точном смысле этого термина, а именно: пересмотр, изменение, извращение теории марксизма.
Недиалектические, потому что напрочь выкидывается взаимодействие, взаимосвязь, взаимопроникновение базиса и надстройки — двух моментов единого целого. Двух граней человеческого общества. Да, в конечном счете (правильнее будет сказать, «в начальном счете») экономические факторы играют первую скрипку в оркестре. Просто потому, что «человечество должно есть, прежде чем оно получит возможность делать историю». Производство самой жизни первично по отношению к дальнейшему развитию жизни. Собственно, на начальном этапе существования человечество только и занималось производством жизни — выживанием.
Но как только общество порождает новые функции — политическое устройство, религию, науку, право, искусство, — они образуют самостоятельные моменты, органы единого общественного организма. Которые, будучи таковыми, имеют собственное, самостоятельное движение. Это движение может действовать с экономическим базисом в одном направлении — тогда базис и надстройка взаимоподдерживают друг друга, ускоряют развитие друг друга. А может вступать с экономическим базисом в неразрешимый конфликт, — и тогда, и только тогда, выступит определяющее действие базиса, экономические факторы переиграют надстройку. Раньше ли, позже ли, с большими потрясениями или плавно и незаметно, но переиграют.
Конечно, между этими двумя крайними вариантами (полное согласие и резкий конфликт) отношений базиса и надстройки находится, как в калейдоскопе, огромное число промежуточных комбинаций. И как экономические факторы влияют на политику, религию, мораль, так же и надстройка, в свою очередь, влияет на экономические факторы.
Самое простое и очевидное пример влияния государства на экономику привел сам Энгельс: таможенные пошлины (таможенные войны, США vs Китай, например) и налоговая система. А еще законы, так или иначе затрудняющие экономическую борьбу («антизабастовочные законы»), миграционная политика государства, агрессивная политика по отношению ко внешним рынкам сырья и рабочей силы — всё это является и следствием экономических интересов, и причиной изменения, модификации этих самых экономических интересов.
Религия, наука, культура, мораль… А кто как ни религия лучше всего объясняет пролетарию, почему он должен терпеливо таскать свое ярмо? Кто как ни буржуазная наука обоснует покупку новенькой яхты «предпринимательским талантом» олигарха? Кто как ни культура сформирует образ «потребительского счастья»? Кто как ни буржуазная мораль поможет плюнуть на проблемы соседа и думать только о своем благополучии?
Другой вопрос: а почему господин Попов так перевирает положения марксизма? Наш профессор невзначай, но постоянно упирает на свои ученые степени, на то, что он — человек науки. А кроме того, громогласно призывает читать Ленина и Маркса, да и сам, наверняка, читал их сочинения. Ведь читали же, господин Попов?
Так что об искреннем заблуждении и речи быть не может. Налицо сознательное и последовательное искажение базовых, фундаментальных принципов марксизма.
Ничто не ново под луной, или Реинкарнация экономизма
А зачем господину профессору понадобилось такое искажение классиков? Особой загадки тут нет. Ведь вульгарное, недиалектическое сведение всех общественных явлений к экономическим причинам - прием далеко не новый. Такое сведение лежит в теоретическом фундаменте особого политического движения под названием «экономизм».
Как известно, главный, решающий удар «экономистам» нанес Ленин. Он, в свое время, досконально исследовал это явление, он же провел уничтожающую его критику (во введении я уже говорил, что наилучшим способом лечения от поповского яда будет вдумчивое чтение ленинской работы «Что делать?». Поэтому пусть читатель не удивляется обилию цитат из труда Владимира Ильича).
Так что же это за зверь - экономизм? Тут мы встречаемся с первой проблемой. Дело в том, что строго определить экономизм достаточно трудно. Явление это, как писал Ленин, очень расплывчатое4.
Расплывчатость экономизма не удивительна. Дело в том, что, стремясь завоевать популярность в массах, «экономисты» прибегают к эклектичной демагогии, проще говоря — обещают всем всего и сразу, играют на низменных желаниях аудитории (на жадности, например). Вместо твердой и последовательной программы — приспособление к моменту, постоянные переобувания в прыжке.
Но все же определить экономизм можно, выделив основные его черты. Вот какие признаки отмечает Владимир Ильич:
«Это направление характеризуется: в принципиальном отношении — опошлением марксизма и беспомощностью перед современной „критикой“, этой новейшей разновидностью оппортунизма; в политическом отношении — стремлением сузить или разменять на мелочи политическую агитацию и политическую борьбу, непониманием того, что, не взяв в свои руки руководства общедемократическим движением, социал-демократия не сможет свергнуть самодержавие; в тактическом отношении — полной неустойчивостью […]; в организационном отношении — непониманием того, что массовый характер движения не только не ослабляет, а, напротив, усиливает нашу обязанность создать крепкую и централизованную организацию революционеров».5
Итого:
- Опошление марксизма, теоретическая беспомощность перед оппортунизмом.
- Стремление сузить, разменять на мелочи политическую борьбу пролетариата.
- Отказ от политической борьбы за общедемократические цели, т.е. пренебрежение интересами и целями других классов.
- Организационная расплывчатость.
- Тактическая неустойчивость, колебания, приспособление к сиюминутным интересам.
О том, что Попов последовательно стремится уничтожить самостоятельное теоретическое мышление, последовательно насаждает теоретическую беспомощность среди пролетариата, мы уже говорили в предыдущих заметках. А что господин Попов понимает под политической борьбой? А вот, полюбуйтесь:
«…содержание политической борьбы может быть описано положением о том, что содержание политической борьбы — это борьба за экономические интересы класса»
Борьба за экономические интересы, за реальное содержание заработной платы, за улучшение условий труда, за сокращение рабочего дня и т.д., то есть, сопротивление труда капиталу — это как раз экономическая борьба, господин марксист Попов! Насколько же нужно не уважать своих читателей, чтобы так нагло перевирать марксизм?!
«…мы понимаем везде под экономической борьбой (согласно установившемуся у нас словоупотреблению) ту „практически экономическую борьбу“, которую Энгельс назвал […] „сопротивлением капиталистам“ и которая в свободных странах называется профессиональной, синдикальной или тредюнионистской борьбой…».6
Экономическая борьба сама по себе — это как раз то, чем занимаются профсоюзы (они же тред-юнионы). Подменяя политическую борьбу экономической, Попов раскрывается во всей своей буржуазной полноте. Ведь «тред-юнионистская политика рабочего класса есть именно буржуазная политика рабочего класса»7.
В чем разница между тред-юнионизмом и социал-демократией?
«Преобладающее большинство русских социал-демократов последнего времени было почти всецело поглощено этой работой по организации фабричных обличений. Достаточно вспомнить „Раб. Мысль“, чтобы видеть, до какой степени доходило это поглощение, как при этом забывалось, что сама по себе это, в сущности, еще не социал-демократическая, а только тред-юнионистская деятельность. Обличения захватывали, в сущности, только отношения рабочих данной профессии к их хозяевам и достигали только того, что продавцы рабочей силы научались выгоднее продавать этот „товар“ и бороться с покупателем на почве чисто коммерческой сделки. Эти обличения могли сделаться (при условии известного использования их организацией революционеров) началом и составной частью социал-демократической деятельности, но могли также (а при условии преклонения пред стихийностью должны были) вести к „только-профессиональной“ борьбе и к не социал-демократическому рабочему движению. Социал-демократия руководит борьбой рабочего класса не только за выгодные условия продажи рабочей силы, а и за уничтожение того общественного строя, который заставляет неимущих продаваться богачам. Социал-демократия представляет рабочий класс не в его отношении к данной только группе предпринимателей, а в его отношении ко всем классам современного общества, к государству, как организованной политической силе. Понятно отсюда, что социал-демократы не только не могут ограничиться экономической борьбой, но и не могут допустить, чтобы организация экономических обличений составляла их преобладающую деятельность».
«Какой конкретный, реальный смысл имеет, в устах Мартынова, постановка социал-демократии задачи: „придать самой экономической борьбе политический характер“? Экономическая борьба есть коллективная борьба рабочих с хозяевами за выгодные условия продажи рабочей силы, за улучшение условий труда и жизни рабочих. Эта борьба по необходимости является борьбой профессиональной, потому что условия труда крайне разнообразны в разных профессиях, и, след., борьба за улучшение этих условий не может не вестись по профессиям (профессиональными союзами на Западе, профессиональными временными соединениями и листками в России и т. п.). Придать „самой экономической борьбе политический характер“ значит, следовательно, добиваться осуществления тех же профессиональных требований, того же профессионального улучшения условий труда посредством „законодательных и административных мероприятий“ (как выражается Мартынов на следующей, 43, странице своей статьи). Это именно делают и всегда делали все профессиональные рабочие союзы. Загляните в сочинение основательных ученых (и „основательных“ оппортунистов) супругов Вебб, и вы увидите, что английские рабочие союзы давным-давно уже сознали и осуществляют задачу „придать самой экономической борьбе политический характер“, давным-давно борются за свободу стачек, за устранение всех и всяческих юридических препятствий кооперативному и профессиональному движению, за издание законов в защиту женщин и детей, за улучшение условий труда посредством санитарного и фабричного законодательства и пр. Таким образом за пышной фразой: „придать самой экономической борьбе политический характер“, которая звучит „ужасно“ глубокомысленно и революционно, прячется, в сущности, традиционное стремление принизить социал-демократическую политику до политики тред-юнионистской!»8
Профессиональная (профсоюзная) борьба ограничена рамками ближайших экономических интересов рабочего, нацелена на то, чтобы «продавцы рабочей силы научались выгоднее продавать этот „товар“». Профсоюзная борьба ведется в узком поле противостояния наемного работника и его нанимателя, даже когда она выходит на якобы политический уровень.
Экономическая борьба — это борьба коллективная, борьба «за выгодные условия продажи рабочей силы». Такая борьба, подчеркивает Ленин, не может не быть профессиональной, профсоюзной просто потому, что разные отрасли общественного производства подразумевают различные условия труда. Одни условия у шахтера, другие у авиадиспетчера, третьи — у школьного учителя.
Разумеется, такая борьба не ограничивается только стачками или иным давлением на администрацию какого-либо предприятия. Конечно же, экономическая борьба подразумевает и законодательные, и административные моменты: например, попытки законодательно закрепить правила охраны труда на вредных производствах (к сожалению, в последнее время мы можем наблюдать усиленное обратное давление капитала. Попытки продавить применение детского труда на опасных производствах — тому пример).
Но от того, что экономическая борьба ведется в законодательном (судебном, административном) поле, она еще не становится политической борьбой! Точнее, не становится действительно коммунистической политической борьбой. Это всего лишь буржуазная политическая борьба рабочего класса, игра по чужим правилам и на чужом поле. Такая борьба, даже если она, как прямо указывает Ленин, ведется за свободу действия профсоюзов или свободу забастовок, все еще остается буржуазной, тред-юнионистской политической борьбой.
И хотя профсоюзная борьба может доставить очень и очень сильную головную боль буржуазии, она не является для нее смертельно опасной. Как раз потому, что ведется по ее, буржуазии, правилам. Более того, такая борьба, раз она не переходит в коммунистическую борьбу, даже выгодна буржуазии. Противник, который играет по твоим правилам, заранее проигрывает, при этом с полным соблюдением законности и хорошего тона.
Так в чем же отличие социал-демократической, коммунистической политической борьбы от борьбы поповской, тред-юнионистской, буржуазной?
Политическая борьба социал-демократа, коммуниста охватывает отношение пролетария ко всем классам общества, она рассматривает общество во всей его полноте. Поэтому и требования она выдвигает общеполитические, относящиеся не только к классу пролетариата, а ко всем слоям общества.
Более того, социал-демократ, как считал Владимир Ильич, не только учитывает положение всех оппозиционных слоев общества, он еще и возглавляет их борьбу, стремится руководить этой общедемократической борьбой. Как только политическая борьба суживается до интересов одного, пусть даже сто раз передового класса, это равносильно передаче руля в руки буржуазной демократии.9
Конечно, политическая коммунистическая борьба включает в себя, как свой момент, борьбу за улучшение экономического положения. Но это не самодовлеющая цель, а именно момент, одна из граней борьбы политической. Основной задачей, указывает Ленин, является не предъявление экономических требований самодержавию, а требования «перестать быть самодержавным правительством»10!
Господин Попов же не требует ничего, кроме повышения «реальной заработной платы», а в туманной перспективе — завоевания государственной власти… И всё для того же «улучшения экономического положения»! Наш буржуазный профессор действует строго в логике тред-юнионизма.
Вы не понимаете, это другое, или Как Попов открещивался от экономизма
То, что господин Попов — «экономист», настолько очевидно, что господину профессору пришлось специально откреститься от экономизма. Сделал это Попов при помощи своих излюбленных приемов - перевирания Ленина и борьбы с соломенными чучелами.
«Другое дело, что надо отличать экономическую борьбу и экономизм. Ленин критиковал экономизм как преклонение перед стихийностью рабочего движения, дескать, рабочее движение само приведёт к тому, что нужно. Само оно не приведёт, потому что стихийное рабочее движение слепо без коммунистической пропаганды, без прояснения сознания рабочего класса, без выяснения, что ему выгодно не просто повышать цену своей рабочей силы, а ликвидировать саму эту продажу, прекратить это дело, забрать средства производства, созданные его же трудом, поскольку всё создаётся трудом рабочих».
Ленин, конечно, критиковал стихийность и преклонение перед стихийностью, а равно и поддерживал рост сознательности. Да вот только понимал под этими терминами Ленин совсем иное, нежели господин Попов.
Наивная вера в то, что рабочее движение само придет к тому, что нужно, — это именно вера. Так рассуждая, можно дойти до мысли, что вообще никаких усилий принимать не нужно: капитализм сам благополучно будет загнивать и помрет.
Стихийность рабочего движения означает ровно то, что в этом движении отсутствует сознание себя как класса. Но этого мало. Необходимо осознание всей классовой структуры общества, то есть осознания общества в целом, как единого организма. Только так пролетариат может осознать непримиримость, противоположность своего положения и всего общественного устройства. То есть под сознательностью Ленин понимает наличие у рабочих социал-демократического сознания11. Сознательность есть социал-демократическое сознание, стихийность — отсутствие социал-демократического сознания.
Осознание своих ближайших экономических интересов, стачки, даже выставление политических требований, связанных с улучшением своего экономического положения, — это все еще борьба стихийная, борьба тред-юнионистская, профсоюзная. Это еще только зачатки действительной классовой борьбы.
Поэтому, сколько бы поповские пропагандисты ни рассказывали о «повышении цены рабочей силы», о необходимости «забрать средства производства», — это ни на гран не умаляет стихийности движения. Напротив — усугубляет эту стихийность!
Отдельно нужно сказать о так называемой «теории привнесения классового сознания извне». Широко известна следующая цитата Ленина:
«Мы сказали, что социал-демократического сознания у рабочих и не могло быть. Оно могло быть принесено только извне. История всех стран свидетельствует, что исключительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т. е. убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства издания тех или иных необходимых для рабочих законов и т. п».12
Очень часто эту мысль трактуют следующим образом: де рабочие не могут, в силу своего положения выработать правильное классовое сознание, поэтому такое сознание должны привнести извне теоретики-пропагандисты. В этом якобы и заключается пресловутое «соединение социализма с рабочим движением». Вот и господин Попов исподволь подводит нас к мысли, что, ежели патентованные коммунисты-пропагандисты будут растолковывать рабочим их интересы, то это немедленно превратит стихийность в сознательность.
Загадка разъясняется спустя 39 страниц:
«Классовое политическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть извне экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам».13
«Извне» — значит, извне экономической борьбы! Вот какую мысль неустанно вдалбливает Владимир Ильич: ведя только (или преимущественно) экономическую борьбу, о появлении классового сознания можно забыть.
Сознание рабочего класса вырабатывается, только когда снимаются узкие рамки экономической борьбы за свои интересы, и борьба начинает вестись, исходя из положения всех классов общества. Сознание не может возникнуть без наблюдения «других общественных классов во всех проявлениях умственной, нравственной и политической жизни этих классов». Сознание не может стать истинным классовым сознанием без практики материалистического, диалектического анализа всего общества (а для этого, как мы помним, жизненно необходимо самостоятельное овладение марксистской теорией, а никак не заглядывание в рот буржуазным прихвостням). Только практически выработав понимание устройства общества во всей его сложности, во всей полноте его внутренних взаимоотношений, можно говорить о действительной коммунистической сознательности.
И обратно: «Кто обращает внимание, наблюдательность и сознание рабочего класса исключительно или хотя бы преимущественно на него же, — тот не социал-демократ»14.
Это не значит, разумеется, что коммунизм не обращает внимания на экономическую борьбу рабочих или пренебрегает ею. Нет! Более того: Ленин прямо ставит задачу организационной помощи рабочим в этой борьбе. Но не для улучшения условий продажи рабочей силы или повышения реального содержания заработной платы, а для превращения этой экономической, тред-юнионистской, профсоюзной борьбы в борьбу социал-демократическую. Используя «проблески классового сознания», необходимо превращать это стихийное, экономическое, профсоюзное сознание в сознание действительно классовое15.
Подытожим. В ходе экономической борьбы, даже если она ведется в политическом поле, может возникнуть только стихийное, тред-юнионистское, буржуазное сознание. Социал-демократическое сознание не может появиться в рамках экономической борьбы из-за узости этих рамок, а может быть выработано только «извне», то есть вне рамок экономической борьбы.
«Экономическая борьба „наталкивает“ рабочих только на вопросы об отношении правительства к рабочему классу и поэтому, сколько бы мы ни трудились над. задачей „придать самой экономической борьбе политический характер“, мы никогда не сможем развить политическое сознание рабочих (до ступени социал-демократического политического сознания) в рамках этой задачи, ибо самые эти рамки узки. Мартыновская формула […] рельефно выражает основную ошибку всех „экономистов“, именно убеждение, что можно развить классовое политическое сознание рабочих изнутри, так сказать, их экономической борьбы, т. е. исходя только (или хотя бы главным образом) из этой борьбы, базируясь только (или хотя бы главным образом) на этой борьбе».16
Стихийность или стихийное сознание есть тред-юнионистское (профсоюзное), только экономическое сознание. Сознательность — это преодоление стихийного сознания, выработка социал-демократического сознания. Сознательность вырабатывается только вне рамок экономической борьбы.
Очевидно, что, размазывая на 150 страницах одну и ту же мысль: «главное — борьба за свои экономические интересы», да еще и утверждая, что «содержание политической борьбы — это борьба за экономические интересы класса», господин Попов выступает эталонным, химически чистым «экономистом». Как бы он ни открещивался от этого, как бы ни пытался выставить себя верным ленинцем.
Причем, как и в случае с пропагандой и агитацией, Попов практически дословно цитирует своих предшественников. Просто сравните:
- «вам надо ставить экономический вопрос политически» — господин Попов, агент буржуазии в рабочем движении, современный вариант
- «придать самой экономической борьбе политический характер» — господин Мартынов, агент буржуазии в рабочем движении, вариант начала прошлого века.
Любое проявление экономизма, поскольку оно вредит рабочему делу, — на руку буржуазии.
«…всякое преклонение пред стихийностью рабочего движения, всякое умаление роли „сознательного элемента“, роли социал-демократии означает тем самым, — совершенно независимо от того, желает ли этого умаляющий или нет, — усиление влияния буржуазной идеологии на рабочих».17
С чем господина Попова и поздравляет буржуазия.
* * *
Как и все другие «экономисты», Попов перевирает фундаментальное положение марксизма о диалектике базиса и надстройки. Поповщина (как и любой экономизм) напрямую сводит все явления к экономике. В то время как Маркс и Энгельс говорили о диалектике базиса и надстройки, о взаимоотношении и взаимовлиянии двух моментов общественного устройства, об их опосредовании друг другом. И всячески боролись против плоской, вульгарной трактовки в духе поповщины.
Подмена эта нужна господину Попову ровно для того, чтобы подменить социал-демократическую, ленинскую политическую борьбу на тред-юнионистскую политическую борьбу. Или, проще говоря, заменить большевизм на буржуазный псевдо-социализм.
Экономизм господина Попова настолько очевиден, что ему приходится специально от него открещиваться. Проделывает это Попов через очередное перевирание Ленина. Господин Попов утверждает, что он-де не «экономист», потому как борьба ведется не стихийная, а сознательная (то есть за выдвинутые Поповым лозунги). Между тем, теория Ленина прямо называет тред-юнизонизм (а значит и поповщину) стихийной борьбой. Как раз сознательность появляется, только когда вместо поповщины появляется социал-демократическая политическая борьба.
Сознательность Попова иная, буржуазная: он сознательно стремится не допустить возникновения действительного классового сознания.
Комментарии
Отправить комментарий